Статьи за 2020 год:

Архив по годам:

ГЛАВНАЯ РОЛЬ

http://www.lipetskmedia.ru/news/view/126447-Glavnaya_rol.html
 

 

Кажется, что еще в детстве судьба взяла его за руку и вывела на сцену. Третьеклассником он прошел отбор на советское телевидение, а в 17 выдержал конкурс 270 человек на место в ГИТИС. Но мало кто знает, что Михаил Янко, народный артист России и лауреат Госпремии, мог стать хирургом и получить звание лейтенанта. Он почти до 30 лет понятия не имел о Липецке, хотя родился и вырос в Воронеже.

Мы встретились с Михаилом Леонидовичем накануне его юбилея, вспомнили детство, порассуждали об армии, его учениках и, конечно, о театре.

Как в космос

– Все начинается с детства.  Я читала, что первый визит на спектакль в Воронеже оказал такое влияние, что именно после этого  вы увлеклись театром. Это правда?

– Тут половина правды. Было два театральных впечатления, одно – совсем детское, когда я совершенно случайно попал на спектакль про Порт-Артур в Воронежской Драме (Воронежский театр драмы им. А. Кольцова. – Прим. ред.). Я запомнил фрагменты декораций, стрельбу, дым, офицеров.

И второе – когда я увидел в роли доктора Айболита ухажёра моей тётушки. Я был с ним знаком, и вдруг – увидел его совершенно другим человеком на сцене, таким прекрасным доктором.

 

В третьем классе я прошел отбор на воронежское телевидение в редакцию детских и юношеских передач. Театральный режиссер ставил детские спектакли. Я дебютировал в роли Артемона. Мы попали на телевидение! Это уже было что-то совершенно немыслимое, что-то невероятное!

– Как космос?

– Да, вот, наверное, как космос сейчас. Никто не был на студии. А я почти каждый день! Понимаете? Вот это очень повлияло. Это было до конца 10 класса, а потом я поехал в ГИТИС и поступил сразу, в свои 17 лет. Прошел конкурс 270 человек на место. Да, у меня была уверенность. Но это все же и лотерея. Вот так мне повезло. Я был сразу принят в Государственный институт театрального искусства имени Анатолия Васильевича Луначарского – так он раньше назывался.

– Вы даже не раздумывали, кем стать?

– Нет! Просто не было другого пути. Я даже маме, когда мы получали квартиру, говорил: «Ну зачем вам еще одна комната? Я же уеду в Москву, поступлю. Я же не буду жить с вами».  Потом я не мог вспомнить, как я мог такое сказать.

– Кажется, что все было предрешено.

– Мама хотела, чтобы я был врачом. Сама она не пошла дальше медсестры. Когда сдавала экзамены и зачеты в фельдшерско-акушерской школе, как раз была беременна мною. А после рождения было не до учебы. Она очень хотела, чтобы я стал хирургом. Тем более даже в детском саду я играл врачей.

– А вы бы послушались, если бы родители сказали: «Сын, а давай в медицинский»?

– Нет, наверное. Я шел своим курсом. Да и родители никогда не препятствовали мне, не ставили строгача. У меня в этом смысле была гармоничная жизнь.

– Никогда не приходилось через себя переступать?

– Да, думаю, моя семья помогла мне в этом. За каждым моим появлением на экране следили: «О, Мишеньку сегодня по телевизору показывали!». Это растило мою уверенность в своих силах и в том, что я правильно выбрал путь.

Карабин, 30 патронов и бездонный чулан

– Я читала о вашей службе в армии. Мало где об этом упоминается, но, мне кажется, это такой яркий штрих к портрету.  Вы же сами решили отслужить?

– После окончания института я работал в Ульяновском театре. Не стал возвращаться в Воронеж, к папе с мамой. В те времена считалось, что надо себя испытать в трудностях. А ехать к родителям, жить в центре города, где прямо за площадью квартира? Да вы что! Именно это соображение и заставило меня потом пойти в армию. Как актеру, каждый год мне давали отсрочку.

– То есть, если бы вы не  отказались от этой отсрочки, вы могли бы вообще не ходить в армию?

– Да. Кроме того, у меня был выбор. Я мог проходить службу в ансамбле Приволжского военного округа. Это выступления и гастроли. Но я решил, что если служить, так служить. Надо попробовать всё. Все сложности. И пошел служить на общих основаниях.

 

 

– Все было? И марш-броски, и стрельбы?

– Все было! Я попал под Куйбышев, в часть, которая сопровождала воинские грузы. Мы сопровождали груз, а на пассажирском поезде возвращались в часть. И так я проехал полстраны. Все было по-настоящему: карабин, 30 патронов. Иногда мы даже не знали, что сопровождали. Ехали на грузовых поездах, мы в теплушке, за нами груз. Испытал себя в очень разных ситуациях, в том числе критических, где нужна мобилизация всех сил, не только физических. Надо сказать, как личность я тогда уже сформировался. Даже успел жениться. Кто-то воровал в этих командировках. Для меня это нонсенс. Я не ворую! Нигде! Я в принципе не во-ру-ю! А ребята и в тюрьму попадали, и реальные сроки получали или дисбат.  

– По-вашему, армия – это ситуация, накаленная до предела, где каждый выявляет то, что скрыто?

– Конечно. Испытывает человека в пограничной ситуации. Мне было легко. Я это прошел, еще и много впечатлений получил. Любой актер богат именно впечатлениями. Это бездонный чулан, настоящая копилка для будущих героев, образов.
А ведь я мог стать офицером. Нас отправили на повышение квалификации в Казань, после этих курсов должны были выдать лейтенантские погоны. Но под конец учебы выяснилось, что управление этой учебной части проворовалось. Пришлось возвращаться на прежнее место службы. До дембеля оставалось буквально недели две. А потом – назад, в театр.

– А если бы вы стали лейтенантом?

– Это ничего бы не значило. Меня очень много агитировали остаться в армии. В театре зарплата была, например, сто рублей, по тем деньгам. А в армии тебе могли дать лейтенанта, потом еще добавить надбавки и получать уже триста рублей. В театре триста рублей ты никогда не получишь. Я в этом смысле ни на что не клевал. Я говорю: «Да вы что! Я в театр возвращаюсь. Это мое».  

«Попал в Толстого»

– Вы вернулись в Ульяновский театр. А как вы попали в Липецк?

– Честно говоря,  даже не знал, где он находится. У нас с женой родилась дочка, и мы из Ульяновска переехали в Воронеж. Вскоре я решил искать работу, узнал о липецком театре. Позвонил, меня Пахомов пригласил: «Приезжайте, вы же рядом». Я приехал утром. Встреча была назначена в театре. И я решил: «Пойду пешком, если мне город не понравится, я и в театр не пойду». Тогда еще не было автовокзала. А была автостанция на железнодорожном вокзале. И я иду, смотрю – книжный магазин, много детских книжек. Я купил несколько для дочери. Тут попался чай цейлонский, представляете? Дальше иду – а это было первое июня – я запомнил. Иду через площадь, по этой лестнице. Здесь все благоухает, сирень. Красивый пруд. Поднимаюсь – театр такой огромный, на горе стоит. И я решил зайти. Познакомился с Пахомовым, рассказал о себе. И меня сразу пригласили на гастроли. Казань и Киров, уезжать надо было через месяц. Я вернулся в Воронеж, рассказал своим родным. Пустился в эту авантюру, как мне казалось. Пахомов тогда работал без малого год, я пришел почти следом за ним. Мне так понравились все спектакли! В одном из них я получил одну из главных ролей. Это был спектакль «Мои надежды». И, самое главное, попал на 150-летие Льва Николаевича Толстого. Я был задействован в концерте, посвященном юбилею, читал большой отрывок из статьи Толстого «Не могу молчать».

– Все оказалось вам близко.

– Да, и очень интересно и бурно. Идеи, творчество, книги. Именно тогда я попал в Толстого, впервые побывал в Астапово. И, конечно, Пахомов, его взгляды и спектакли.

 

– Вы с Владимиром Михайловичем очень многое сделали для развития театральной культуры в городе. Стояли у истоков всех театральных фестивалей города. Если оглянуться назад, что вам особенно дорого?

– Выделить что-то одно нельзя. Это и программа «Театр детям и юношеству», когда мы стали работать одновременно и как полноценный драматический театр, и как ТЮЗ. Владимир Михайлович сразу запустил эту программу, которая дала внимание министерства, критиков, дополнительные финансы. Дальше началась чеховская программа, из которой выросла вся наша классика, Толстой, Островский. Это и сформировало театр. «Мелиховские весны», куда со всего света сейчас привозят 10-15 спектаклей. А потом был первый театральный фестиваль, который назвали «Липецкие театральные встречи», он тоже стал международным. Положили начало этому мы. Дорого всё. Это лежит глубоко и в сердце, и в душе.

 

– Вы уходили и возвращались в театр Толстого несколько раз.

– Я уходил в 2000 году, проработал год во МХАТе имени Горького. Вернулся сюда после травмы, год восстанавливался. Попал в театр на Соколе. Но мы продолжали общаться с Пахомовым. Новый главреж Сергей Бобровский позвал обратно в театр драмы в 2009 году, в январе. Я пришел в совсем другой, новый театр. Но я оставался здесь корифеем и человеком, который здесь прослужил уже к тому моменту больше двадцати лет. Даже гримерка осталась прежней. Именно ее мне выделили, когда я только переехал в Липецк. Мне тогда сказали: «Вот на этом месте сидел очень хороший артист. Мы тебя сажаем, и ты давай, не подведи».

 Народный артист-самоед

– Актеру дано то, что не дано никому. Прожить множество жизней. Мне всегда было интересно, что чувствует человек, который выходит на сцену. Вы осознаете, что это роль? Или полностью перевоплощаетесь на время спектакля?

– Ты перевоплощаешься, но не до «скорой помощи». При этом осознаешь, что ты – это ты. А персонаж – это персонаж. Ты должен очень четко проводить эту грань. Мастера говорили, что если ты увлечен ролью, то даже дома накануне спектакля ты что-то будешь делать как твой персонаж. Но на сцене ты помнишь, что ты играешь.  

– А всегда ли довольны сыгранной ролью?

– Я в этом смысле самоед. И это, надо сказать, хорошее качество. Ты этим себя растишь. Все время не даешь себе спуску, думаешь: «Вот здесь что-то я не дожал, а здесь что-то вообще распустил себя». Я считаю, что любой человек творческой профессии должен всегда быть к себе требовательным. Театр не прощает того, что ты вполнакала, как говорится, горел.

 

– Ваше актерское мастерство пригождалось где-то кроме сцены?

– Все звания не уверенности прибавляют, а обязывают. Получил «заслуженного», значит, с тебя уже больший спрос. Ты уже не просто артист. А когда стал «народным», лауреат Госпремии – это вообще что-то из ряда вон. Это идет впереди тебя. Зритель открывает программку, видит твои регалии, и ты должен им соответствовать.  

– Ваша дочь пошла по вашим стопам. Если бы она не стала актрисой, вам было бы спокойнее?

– Никогда не наседали на детей. Здесь я повторяю своих родителей. И дочь, и сын получили образование в московских вузах. Дочь стала актрисой, сейчас служит во МХАТе имени Горького. А сын – юрист.

Про учеников, выгоду и лес

– Ваши ученики пишут о вас отзывы: «Не знаю, как описать чувство радости, переполнявшее меня от возможности учиться у него, быть рядом с таким Человеком, такой Личностью, таким Талантом. Возможно, поэтому я никак не могла избавиться от улыбки до ушей в его присутствии»... А что вам дают ваши ученики и преподавание?

– Узнаю, да, это Ксения Филимонова написала. Моя ученица из «Школы радио». Мне посчастливилось быть преподавателем несколько лет. Я руководил шесть лет в Данкове народным театром. Потом в 44-м лицее вел «Этику и эстетику поведения». Преподавал в Липецком представительстве ГИТИСа. Потом началась «Школа радио», курс «Публичные выступления».  Меня живит и увлекает, когда я людям открываю вещи, которые они до меня не знали. О голосе, нашей речи, какая она может быть выразительная. Как она может влиять на человека, может менять его.

– Какие они, нынешние молодые?

– Молодые люди сейчас готовы пробовать себя в любой новой сфере. Нам хотелось себя испытать, а они хотят еще что-то получить за это. Возникает идея, и как на своих новых умениях можно заработать. Это немножко другое.

– Просят ли у вас совета молодые коллеги? Может, даже не профессионального, а житейского?

– В житейском плане все сейчас очень самостоятельные. В профессиональном я никогда не пытаюсь давить на людей, никогда ничего не навязываю. Но иногда грешу тем, что сам могу какие-то замечания сказать. По-доброму, конечно. Когда мы пришли в театр, мы очень высоко ценили вот этот догляд за нами старших актеров, мастеров. И я в шутку молодым коллегам говорю: «Я слежу за вашим развитием». Несколько моих выпускников курса ГИТИС работают в театре. Я их растил и сейчас за ними наблюдаю, как они прибавляют и прибавляют ли. Это нормальный рабочий процесс. Главное – не навязываться.

– Как вы отдыхаете?

– Я отдыхаю с книжками, новыми литературно-художественными журналами, я библиотечный червь, почетный читатель нашей областной библиотеки. Еще люблю  дачу и самое простое времяпрепровождение. Грядки, но в малых дозах. Лучше просто посидеть на солнышке, птичек послушать. Я к тому же профессиональный грибник, собираю самые лучшие грибы, которые мы потом по воронежским рецептам заготавливаем. Папа меня лет в восемь взял в лес. И теперь лес – это моя стихия. Как в воду входишь, так и входишь в лес. В нем все живет. И все действует на тебя. Даже слух по-другому начинает работать. Лес дает мне силы, буквально наполняет изнутри.